О`Санчес - Дом и война маркизов короны

— Осторожнее, мой дорогой, не разбей, они очень дорогие и древние, и вообще это мое приданое. Ну, иди же сюда, примирись с неизбежным. — Маркиза вывела руку из-за спины и — да, так и есть — зловеще взмахнула куаферным гребнем, выточенным из драгоценного панциря ящера капуни.

— Не буду.

— Но ты обещал, что будешь.

— Я обещал?

— Именно ты. Неужели ты боишься, что я, твоя законная супруга, более или менее светлая маркиза Тури, сумею причесать тебя хуже, чем пусть даже самый искушенный куафер в Империи?

— Да нет, я и не думал сомневаться, но…

— Но? Какое но, ты ведь слово давал?

— Я никакого слова не давал, а просто согласился, ты из меня ласками вытянула согласие…

— Ты отказываешься от своего согласия? — Карие глаза маркизы до краев наполнились презрительной жалостью к клятвопреступнику, розовые губки разочарованно поджались, словно бы отведали что-то горько-кислое…

— Ничего я не отказываюсь, только ты потихонечку…

— Ура! Садись же! — Маркиза приподнялась на цыпочки и чмокнула супруга в колючий подбородок. Она сразу же, чуть ли не с первого дня совместной жизни полюбила причесывать своего мужа, приглаживать его жестчайшие вихры… пыталась приглаживать… Хоть водою их смачивай, хоть ароматным маслом, нарочно придуманным цирюльниками для жестких волос — ничего не помогает: стоит лишь Хогги тряхнуть головой — и все труды насмарку. Стричь же совсем коротко — никак нельзя, это не модно, а ее ненаглядному скоро надо будет ехать в столицу, и там он должен выглядеть лучше всех…

— Ай. Ты дергаешь.

— Я не дергаю, мой повелитель, но два зубца… даже три зубца только что сломались в буйных зарослях на твоей голове.

— Я есть хочу.

— Потерпи, мой дорогой. Завтрак ждет, свеженький, горяченький. Прямо за дверью и ждет… Повар тоже стоит за дверью и следит, чтобы ничего не остыло. А наша Нута тоже там же и следит, чтобы повар не отвлекался и все делал правильно…

— Угу. Похоже, ползамка собрались под дверью моего кабинета… Отец никогда не обедал и не завтракал у себя в покоях.

— Но теперь ты устанавливаешь порядки и законы. Прикажешь убрать?

— Гм… Ладно, в порядке исключения.

— И пусть Керси с нами позавтракает. За что ты его треснул?

— Я? За дело. И вообще я его пальцем, можно сказать, не тронул, дал легкого подзатыльника — и все.

— Ах-х… Ты когда-нибудь задумывался над тем, каково простому смертному неполных пятнадцати лет выдерживать твои «легкие подзатыльники»? Если ты думаешь, что я и нашего сына позволю так же лупцевать, Хогги, то ты глубоко заблуждаешься.

Хоггроги осторожно, двумя пальцами погладил торчащий огурчиком животик своей супруги и расплылся в улыбке до ушей.

— Сына??? Ну что ты, конечно не трону, ни под каким видом. Разве что когда подрастет… и за дело. Мне, изредка правда, тоже от батюшки доставалось — и только на пользу пошло.

— На пользу? По тебе не скажешь. Готово! Но ради всех богов: не тряси головою, не поворачивайся… не наклоняйся… не хватай рукою…

— Ага! А дышать-то можно?

— Ну вот! — Огорченная маркиза всплеснула смуглыми, еще не отошедшими от летнего загара и цветочных притираний ручками. — Все пропало! Не голова — а какой-то овин после бури… А это что?..

«…Да по розыску вышло, что не из удела сей тать, но проходя из владений баронессы Мири Светлой явился, а после тако же дальше в ее владения убёг. Путь же его таков положился… задавил перстами горулю ихненного пастуха, борова же бесчестно унес… и трактирщик Карась, из трактира «По дороге», что во владениях… показал, что называл себя тот никому доселе не известный злоумышленник Хваком, оттого и по розыску проходит он — Хвак… зело толст, пьян и с секирою… половину туши тот Карась исправно вернул, а остатняя половина частью взыскана с того же.. А всего же ущерба и урона от вышеупомянутого Хвака…»

Маркиза Тури оторвала взгляд от расправленного свитка, прижатого на рабочем столе двумя швыряльными ножами, и переспросила:

— О чем это, Хогги? На роман вроде как не похоже? Это ничего, что я посмотрела, он ведь развернут был?

— Это? А, ерунда. С северной границы донесение об улаженном недоразумении. Люди баронессы и мои люди подумали друг на друга, что некий объявившийся в тех краях разбойник — ими нарочно упущен, в ущерб соседям. Буйный больно, если верить донесениям, но он сбежал от погони в земли баронессы, туда, в северные пещеры, и теперь его уже, небось, нафы переварили. Я оттого свиток раскрытым держу, что думаю насчет земельного клинышка, глянь сама: вот бы нам с баронессой договориться и выправить тот зубчик… Стара больно, объяснять умучаюсь, а все же глядишь — на общую пользу и удовольствие бы обменялись. Так где обещанный завтрак, о пресветлая моя маркиза?

— Он тебя ждет, о повелитель. — Тури приготовилась хлопнуть в ладоши. — Ты бы переоделся к завтраку?

— Не буду!

— Нута! Вели подавать сюда! Керси, ты сегодня завтракаешь с нами, бедный мальчик. Болит? — Маркиза осторожно коснулась пальчиками коротко стриженого затылка над тонкой, все еще мальчишеской шеей.

Юный паж состроил самое честное лицо, какое только сумел выискать в себе, и поклонился:

— Болит? Боюсь, я не вполне понимаю вашу светлость? — В левом ухе у Керси слегка звенело, это правда, но, во-первых, он и сам был чересчур развязен, а во-вторых — он воин и проходит обучение как воин, причем у величайшего рыцаря на всем белом свете, если не считать самого государя императора… а то даже если и считать…

— Ну что ты мне рыцаря портишь! При чем тут болит… Он воин. Ты знаешь, что Керси наш на позапрошлой неделе, на охоте, один на один с оборотнем разделался, да еще в самое полнолуние? Мы все видели, и никто ему не помогал. Разделал без ножей и меча, одною секирой — любо дорого: кишки у того — локтей на дв…

— Хогги! Я тебя умоляю! Пожалуйста… Всем к столу. Сегодня умывальная вода с запахом хвои, судари мои.

Тем временем слуги занесли и собрали посреди кабинета обеденный стол, покрыли его камчатой скатертью, уставили блюдами (маркиза Тури бдительно смотрела, чтобы все было по современному этикету, принятому ныне в столице), от которых исходили упоительные ароматы мяса и рыбы восемнадцати разных видов и приправ без счета…

Керси неверною рукой придвинул принесенную скамью, голова его сладко кружилась, на этот раз уже не от затрещины, а от похвал… О-о-о! О, если бы только он имел такую возможность, сейчас, немедленно, с мечом в руках, доказать повелителю свою преданность и отвагу! Но он ее обязательно докажет! М-м-м… нет, сласти чуть позже, никто за них не отругает, конечно, однако настоящий мужчина должен начинать с мяса… как его светлость…